Человек без свойств - Страница 101

К оглавлению

101

Этот милый генерал до смерти напугал Диотиму. В Какании были тогда семьи, где появлялись офицеры, потому что дочери выходили замуж за офицеров, и семьи, где дочери не выходили замуж за офицеров либо из-за отсутствия денег для брачного залога, либо из принципа, так что офицеры там и не появлялись; семья Диотимы принадлежала по обеим причинам ко второй категории, вследствие чего у этой совестливо красивой женщины сложилось о военных такое примерно представление, словно это сама смерть, увешанная пестрыми тряпками. На свете, отвечала она, так много великого и доброго, что выбор нелегко сделать. Это великая привилегия — дать среди материалистической суеты мира великий знак, — сказала она, — но это и тяжкая обязанность. И в конце концов демонстрация должна сама собой вырасти из гущи народа, отчего ей, Диотиме, следует несколько отодвинуть назад собственные желания. Она тщательно выбирала слова, как бы сшивая их черно-желтым шнуром и сжигая на губах легкие благовония лексикона высшей бюрократии.

Но когда генерал удалился, душа этой величавой женщины обессилела. Будь Диотима способна на столь низкое чувство, как ненависть, она возненавидела бы этого округлого человечка с бегающими глазками и золотыми пуговицами на животе, но поскольку это не было ей дано, она чувствовала какую-то тупую боль обиды и не могла сказать почему. Несмотря на зимний холод, она отворила окна и несколько раз прошелестела по комнате взад и вперед. Когда она снова закрыла окна, на глазах у нее были слезы. Она очень удивилась. Уже второй раз она плакала без причины. Она вспомнила ночь, когда проливала слезы рядом с супругом, не зная, как их объяснить. На сей раз чисто нервный характер этого явления, которому никакое содержание не соответствовало, был еще яснее; этот толстый офицер вызвал у нее слезы, как луковица, без участия какого-либо разумного чувства. Она по праву встревожилась: вещий страх говорил ей, что какой-то невидимый волк рыщет возле ее загонов и что пора прогнать его силой идеи. Вот почему после визита генерала она решила как можно скорее устроить намеченную встречу великих умов, которая должна была помочь ей обеспечить патриотическую акцию каким-то содержанием.

65
Из разговоров Арнгейма и Диотимы

У Диотимы стало легче на сердце, оттого что Арнгейм как раз вернулся из поездки и был к ее услугам.

— Всего несколько дней назад мне довелось беседовать о генералах с вашим кузеном, — ответил он тотчас, сделав это сообщение с видом человека, намекающего на какую-то щекотливую связь, но не желающего выдать, о чем идет речь. У Диотимы создалось впечатление, что ее полный противоречий, не очень-то воодушевленный великой идеей акции кузен еще к тому же играет на руку неясным опасностям, исходившим от того генерала.

— Я не хотел бы касаться этого при вашем кузене и выставлять это на смех, — продолжал Арнгейм, давая новый поворот разговору, — но мне важно, чтобы вы немного почувствовали то, на что сами, будучи далеки от этих вещей, вряд ли обратите внимание: связь между предпринимательством и поэзией. Я имею в виду, конечно, предпринимательство в широком смысле слова, то предпринимательство в мировом масштабе, которым мне, по моему наследственному положению, суждено заниматься; оно в родстве с поэзией, оно имеет иррациональные, прямо-таки мистические стороны; я даже сказал бы, что именно предпринимательство ими и обладает. Деньги, знаете ли, — это чрезвычайно нетерпимая власть.

— Во всем, чем люди занимаются, вкладывая в это себя целиком, есть, вероятно, известная нетерпимость, — ответила с некоторым промедлением Диотима, еще державшаяся мыслями за незавершенную первую часть разговора.

— Особенно в деньгах! — быстро сказал Арнгейм. — Дураки воображают, что обладать деньгами — это наслаждение! На самом деле это ужасная ответственность. Не стану говорить о бесчисленных жизнях, зависящих от меня, для которых я олицетворяю чуть ли не судьбу; позвольте мне сказать только о том, что мой дед начал с мусороуборочного предприятия в одном рейнском городе средней величины.

При этих словах Диотима и в самом деле почувствовала внезапный ужас перед чем-то, что она приняла за экономический империализм; но она спутала разные вещи; она была не вполне лишена предрассудков своего общественного круга, и так как при упоминании мусороуборочного предприятия она подумала о пахнущих навозом крестьянах, отважное признание ее друга заставило ее покраснеть.

— Этим процессом переработки отбросов, — продолжал он свое признание, мой дед заложил основу влияния Арнгеймов. Но даже и мой отец покажется человеком самостоятельно выбившимся в люди, если учесть, что за сорок лет он расширил эту фирму до всемирного концерна. Он кончил не больше двух классов торгового училища, но с первого взгляда видит насквозь любую сложнейшую мировую ситуацию и знает все, что ему надо знать, прежде, чем это узнают другие. Я изучал политическую экономию и все мыслимые науки, а ему они совершенно неведомы, и нельзя объяснить, как это у него получается, но неудач у него не бывает ни в чем, даже в пустяках. Это тайна могучей, простой, великой и здоровой жизни!

Голос Арнгейма, когда он говорил об отце, приобрел необычное, благоговейное звучание, словно его наставническое спокойствие дало где-то трещинку. Это тем более поразило Диотиму, что Ульрих рассказывал ей, будто старик Арнгейм, по описаниям, просто широкоплечий коротышка с костлявым лицом и носом пуговкой, который всегда носит широко распахнутый фрак и орудует своими акциями так же неуступчиво и осмотрительно, как шахматист — пешками. И, не дожидаясь ее ответа, Арнгейм продолжал после маленькой паузы:

101